ИНОГДА УМЕНИЕ РАЗВЕРНУТЬСЯ ВАЖНЕЕ, ЧЕМ ДОЙТИ ДО ВЕРШИНЫ

Почему мы позвали Наталью

Наталья Белянкина приехала на запись прямо с ночного самолёта — это было её единственное свободное окно после возвращения с Манаслу, где она в составе сильнейшей российской высотной команды прошла новый маршрут по южной стене восьмитысячника. «Снежный барс», инструктор, спасатель — и человек, который несколько лет назад потерял на пике Коммунизма девять пальцев на ногах и заново учился ходить.

В подкасте «Горы и люди» горного клуба «Страна Ветров» она говорит о вещах, которые в альпинизме обычно обходят стороной: о постоянной смерти рядом, о цене амбиций, о том, как признавать собственные ошибки, и о том, почему травма научила её ответственности сильнее, чем любой успех.

Ниже — главные фрагменты. Часть историй и живая интонация остались в полной версии на YouTube.

Интервью

В разговоре участвуют гостья — альпинистка Наталья Белянкина — и ведущая подкаста «Горы и люди» Анастасия Сысоева.

Анастасия: Давай познакомим тебя с нашим зрителем. Кто ты и как ты оказалась в горах?

Наталья: Я с детства была шальным ребёнком, которого родители, будь их воля, всю жизнь ограждали бы от спорта. Компромисс нашла классе в седьмом — секция туризма. Детский туризм — это школа жизни: сами составляли маршруты, сами спали в криво поставленных палатках, которые протекали. Однажды в первый же день похода мы утопили весь сахар и три недели ходили по Ладоге без него — я после этого до сих пор пью чай и кофе без сахара. Ребёнок, который сталкивается с последствиями своих решений, развивается в геометрической прогрессии. Потом было семь лет гребли, я была в сборной России по рафтингу — женская команда. А в 2018-м мне по смешной цене предложили тур на Эльбрус, и я пошла — принципиально с дикой северной стороны. Там я поймала себя на том, что сама завязываю участникам узлы и слежу, чтобы все поели, — и меня сразу позвали работать гидом. Дальше был пик Ленина, программа «Снежного барса», а в этом году я наконец поднялась на восьмитысячник Манаслу. Удалось с очень сильной командой походить и проложить новую нитку на южную сторону Манаслу, где до этого вообще никого не было.

Анастасия: Когда ты так рассказываешь, звучит очень легко. А какие сложности чуть не отвернули тебя от гор?

Наталья: Первое — это смерть в горах. Мы привыкаем к ней как к обыденности, и со стороны это выглядит почти как клиническая зависимость: вокруг гибнут друзья, знакомые, а мы не просто продолжаем ходить — мы возвращаемся на те же маршруты, где они погибли. И всё время приходится искать смысл. Ведь с точки зрения обывателя единственное оправдание нашей деятельности — удовлетворение собственных амбиций. Мы не приносим пользы обществу, часто мешаем близким, приносим им боль. В прошлом году погиб мой напарник, с которым мы ходили шесть лет, а вместе с ним ещё четыре человека — пять семей потеряли кормильцев. Напарник в горах порой ближе, чем супруг: вы вместе проживаете холод, голод, потери, там невозможно таскать маску, которую носишь в городе. После таких потерь романтика гор немного теряет лицо, и снова спрашиваешь себя: зачем?

Анастасия: И зачем же ты продолжаешь?

Наталья: Потому что сейчас это вся моя жизнь — я инструктор и гид, я этим зарабатываю и этому учу других. Есть и амбиции: открыть что-то новое, в каком-то смысле войти в историю альпинизма — как первопроход. А ещё есть гора. Ты ничего не покоряешь — ты читаешь гору, как дикого зверя, смотришь, как она себя ведёт. Иногда она как кошка ждёт, пока ты наконец зайдёшь, а иногда пускает — и не отпускает. На Манаслу в ста метрах от вершины нас накрыл ураганный ветер, и мы лезли наверх буквально на карачках, на коленках. Есть видео, где сильнейшие альпинисты, как пьяные, ползком забираются на «самый простой» восьмитысячник. Захотела бы гора — не отпустила бы. Это читается совершенно чётко.

Анастасия: Ты упомянула травму. Расскажи, что произошло на пике Коммунизма.

Наталья: Забавно, что сейчас я могу говорить об этом почти как о шутке —наверное, это психологическая защита, потому что тогда было максимально болезненно. В 2022-м нам оставалась последняя гора, чтобы закрыть все 7000-ки «Снежного барса». Мы столкнулись с непогодой и вместо того чтобы вовремя развернуться, нас держали амбиции — плюс глупая идея стать самым молодым «Снежным барсом». Ботинки у меня были не самые тёплые, а денег на тёплые я решила не тратить: мол, ключ «Снежного барса» уже в кармане. Это была одна из роковых ошибок. Нас было двое, напарник настоял выходить на рассвете, мы ещё и проспали — вышли в семь утра вместо трёх ночи и шли на гору двенадцать часов вместо пяти. На вершине были почти в семь вечера, при минус тридцати семи и ветре под восемьдесят километров в час. Спускаться было уже нельзя — ночь мы просидели почти на самой вершине, на маленькой скальной полочке под снежным ножом. Если бы я тогда знала о последствиях, мы, возможно, не дожили бы до утра. Но мысли «я могу не дожить» не было — была только «когда же утро». Спуск, который занимает полтора часа, мы шли десять. В палатку завалились прямо в ботинках, ноги не проверили. А утром моя нога 38-го размера не влезала в ботинок 42-го — обе ноги были голубые.

Напарник предложил молчать: закрыть «Снежного барса» — хорошо, а закрыть его с обморожениями — позор. И мы продолбали первые сорок восемь часов, которые при обморожении решают всё. В соседней палатке была реаниматолог с целым рюкзаком лекарств — ей мы тоже ничего не сказали. В итоге девять пальцев на ногах мне ампутировали почти полностью. Год я переживала эту ситуацию в себе, в состоянии дистресса, заново училась ходить. Много слез было пролито. Ломает не то, что ты больше не побегаешь в сандаликах, а то, что свои ошибки нужно признать.

Анастасия: Что помогло тебе выбраться из этого состояния?

Наталья: Люди. И как ни странно, значок «Снежного барса» дал мне пропуск к чуть большему вниманию, и меня позвали и на жетон спасателя, и на квоту инструктора. Я честно предупреждала: я сейчас человек с ограниченными возможностями, есть более достойные — не обижусь. А мне ответили: «Ты можешь не справиться — мы разрешаем тебе быть слабой. Но мы считаем, что ты сильная, и верим в тебя». С этого всё и началось. Ростовские девочки позвали меня на чемпионат по альпинизму — не лезть, а подавать снаряжение — это было толчком обратно в мир альпинизма. А потом Стёпа из компании, с которой мы работаем на семитысячниках, сказал: «Давай снова высоту — ты теперь точно знаешь, как не надо ходить на пик Коммунизма, будешь там лучшим гидом». И я согласилась — в следующем сезоне сводила на вершины сто процентов своих участников.

Анастасия: В одном из интервью ты сказала: «Горы учат не только силе, но и ответственности». Что ты в это вкладываешь?

Наталья: Ещё в детском туризме нас учили отвечать за свои решения: криво поставил палатку — сам не спишь, не заготовил с вечера дров — утром сидишь голодный. Альпинизм просто поднимает ставку. В гонке с препятствиями ты рискуешь сломать запястье. В горах, если ты принял неправильное решение, ты рискуешь не вернуться домой — это абсолют. Два месяца на горе ты живёшь так, что каждое твоё действие определяет, проснёшься ты утром или нет. И это твоя ответственность.

Анастасия: Расскажи про восхождение на Манаслу. Что за команда и какая была идея?

Наталья: В том году меня впервые позвали в мужскую высотную команду — на мой взгляд, сильнейшую в стране. Эти ребята ходят не классику, а новые маршруты, и меня в них восторгает умение разворачиваться. Два месяца автономной работы — и за сто метров до вершины они разворачиваются, потому что дальше риск выше допустимого. Иногда умение развернуться важнее самого факта вершины. Готовились они годами, набирали командный и технический опыт. В этом году целью стала Манаслу — южная стена, где почти никого не было. Мы максимально облегчились: рюкзаки всё равно вышли по тридцать килограммов, но вместо пяти спальников взяли одно большое синтетическое одеяло и спали под ним. Из пяти-шести заготовленных вариантов маршрутов выбрали не самую сложную и не самую опасную нитку, а оптимальную — потому что важно было не обязательно пройти, а вернуться домой. И у нас получилось проложить новую нитку.

Анастасия: Пришло ли осознание, что вы прошли там, где ещё никто не проходил?

Наталья: Психологически это было непросто. Идёшь вдоль стены, меняется свет — и склоны, которые ты вроде уже изучил, вдруг открываются иначе, появляются новые проходы. Ловишь себя: почему мы столько это обсуждаем? А потому что идти буквально некуда — маршрут надо создать самому. Одну ночёвку мы рыли прямо в шестидесятиградусном снежно-ледовом склоне: вырыли полочку размером с этот стол и впятером уместились на ней попами до утра. Со стороны маршрут выглядит логичным и простым — будто по снегу топали, — а на деле он невероятно протяжённый и изматывающий. Нам дико повезло с погодой, и всё равно мы очень сильно устали.

А после вершины гора не отпускает. Все мысли уже были про то, что сейчас спустимся — там больше кислорода, еды, воды, ближе к дому. И они разбились о погоду. Мы встряли в нулевую видимость: стоишь в сильнейшем ветре, позёмка поднимает снег на пару метров, и ты не видишь ни куда идти, ни своих напарников. Ребята ушли на разведку, и полчаса мы думали, что они вообще потерялись. Вместо того чтобы спуститься ниже, мы снова оказались на семи с половиной тысячах. И вот тут психологически накрывает: сколько можно, можно уже домой, а вертолёт есть, а можно заснуть и проснуться дома? В тот вечер мы лежали все вместе, обнимались, чтобы согреться и убедить друг друга, что всё хорошо — сегодня сидим, завтра спустимся.

Анастасия: Как тебе, быть единственной женщиной в такой сильной команде альпинистов?

Наталья: Это ответственность. У меня и так высокие требования к себе, а тут я не могу дать слабину под предлогом «я же девочка». Если меня взяли в сильную команду, значит, я должна работать наравне с этими сильными мужиками. При этом ребята заранее знали про мои ноги и шутили, что теперь в команде есть человек, который не может поморозить пальцы. Прекрасная шутка. Меня звали на конкретную роль — запасного: если кто-то из четверых заболеет, нужен человек на замену. Пока все были здоровы, я просто разгружала ребят — несла верёвки, лишнюю еду, аптечку. А ещё, по их словам, я немного уравновешивала обстановку в команде. Это не мои слова, но если так — я рада.

Анастасия: Ты сталкивалась с предвзятостью или шовинизмом из-за того, что ты женщина?

Наталья: Разумеется. Есть один президент местной федерации, старая школа — из тех, кто после гибели группы Эльвиры Шатаевой считал, что женщина в горах это зло, а её место на кухне. После знакомства со мной он сказал: «Наталья, я поверил в женский альпинизм». Специфика в женском альпинизме есть, но что женщины слабее — ни в коем случае. Я знаю альпинистку, которая больше сорока дней жила на стене, пока не прошла маршрут; я не знаю ни одной мужской экспедиции с такими стенными сроками. Ко мне добавлялось ещё и отношение как к самому молодому гиду: моя первая группа выходила из автобуса и смотрела — «в смысле, это наш гид, у меня дочь старше». Через двадцать дней, после вершины пика Ленина, мнение поменялось.

Анастасия: Существует ли женское сообщество в горах — или это больше про конкуренцию?

Наталья: Я вообще не конкурирую в горах — ни с мужчинами, ни с женщинами. Мы конкурируем со стихией, все боремся за то, чтобы вернуться домой. Если есть банка колы, мы поделим её на десятерых — хоть по два грамма углеводов, но каждому. Если у меня есть последние карабины, отдам, пусть даже незнакомому, если сама могу спуститься без них. Женское сообщество есть: например, «Стальной ангел» — я второй год таскаю их флаг на вершины. Я ещё не спустилась с Манаслу, а мне уже писали девочки, с которыми мы по всем спортивным историям должны бы конкурировать: «Наташа, какие вы молодцы!» В гребле мы бы к сопернице и в лагерь не зашли, а в альпинизме иначе — это уже не вид спорта, а образ жизни.

Анастасия: Со связью, я слышала, у вас была отдельная история.

Наталья: О, это прикольный момент. Сначала наш спутниковый трекер сам, лёжа у меня в кармане, отправил сигнал SOS, которого мы не подавали. На нас тут же вышла компания-производитель: где вы, откуда вас спускать? А мы в палатке на самой уютной ночёвке, всем впервые тепло. Из-за рельефа сообщения уходили раз в полтора часа, и я понимала: вот-вот не успею ответить — и за нами вылетит вертолёт. Кое-как отбились. А после вершины сообщения начали путаться адресами: то, что должно уйти в Питер, уходило в Ростов, а из Ростова — во Францию, в Шамони. Кто-то из команды пишет «люблю, скучаю, хочу домой», а это прилетает друзьям в Шамони — и они в ответ: «Так что, всё-таки вертолёт?» В итоге все наши адресаты сами объединились в чат и раскидывали сообщения. Мы чувствовали себя полярниками, которые раз в месяц берут трубку при товарищах и говорят: «Дорогая Клара, я ещё жив, у меня всё хорошо».

Анастасия: И напоследок: что для тебя сейчас горы?

Наталья: Наверное, вся моя жизнь. Вся работа — инструкторская, гидство, спортивная, промышленный альпинизм. Это всё горы, горы, горы. Мне порой проще завести человека на Эльбрус, чем рассказать, как это сделать. Спасибо за приглашение и за терпение — и всем, кто слушает: ходите в горы, получайте удовольствие и всегда возвращайтесь.

История Натальи — про покорение вершин, и про цену, которую платят за право туда подняться, про людей, которые не дают сорваться в самый тёмный момент. Девять пальцев, потерянных из-за одной ошибки, не вычеркнули её из гор, а сделали разговор о них с юмором и с очень трезвым пониманием ответственности.

В полной версии куда больше живых деталей — от спасательных работ на семитысячниках до того, как звучит её голос, когда она вспоминает погибших друзей. Это тот случай, когда интонацию стоит услышать целиком.

Полный выпуск можно посмотреть здесь: Смотреть полный выпуск