Александр Яковенко — мастер спорта, снежный барс и один из первых советских альпинистов в Гималаях — рассказывает о первопроходе на Чо-Ойю, альпинизме в девяностые, дневнике погибшего напарника, развороте в пяти часах от вершины Эвереста и о том, зачем прыгать с парашютом на Северный полюс.
Александр Яковенко занимается альпинизмом почти полвека: он мастер спорта, снежный барс, восходитель на высочайшие вершины планеты и член президиума Федерации альпинизма России. В интервью звучит одна история про записную книжку, которую сняли с горы через тридцать четыре года.
В подкасте «Горы и люди» горного клуба «Страна Ветров» он вспоминает первые советские Гималаи, когда снаряжение точили из титана со свалок; рассказывает, как руководил экспедицией на Эверест и развернул её в пяти часах от вершины; и объясняет, почему в горах человек прежде всего узнаёт, кто он такой на самом деле.
Разговор получился негромким, плотным, в нём за каждой историей стоит целая эпоха. Ниже — главные фрагменты. Часть историй и живую интонацию мы оставили в полной версии на YouTube.
В разговоре участвуют гость — альпинист Александр Яковенко — и ведущий подкаста «Горы и люди» Денис Шарапов.
Денис: Сегодня у нас в гостях Александр Яковенко — мастер спорта, трижды снежный барс, восходитель на высочайшие вершины планеты, член президиума Федерации альпинизма России. Расскажите, с чего началась ваша горная история.
Александр: Когда я говорю «трижды снежный барс», я слегка лукавлю: на Хан-Тенгри был дважды, а на пике Ленина шесть раз — произвожу такой взаимозачётик. На самом деле званий «дважды» или «трижды» нет, есть просто звание «снежный барс», и оно у нас в сообществе всем понятно. А началось всё в казахской степи, на целине, где я родился. Я мечтал летать, хотел быть лётчиком, но по зрению не прошёл в лётное училище. А что оставалось советскому парню? Конечно, стать геологом. Я уехал поступать в Иркутск. А там увидел объявление о наборе в секцию — и просто перепутал аудитории, попал вместо туризма на альпинизм. Там было настолько плотно — на следующий день мы были на Байкале, потом на скалах, потом в горах Восточного Саяна. Главное там — люди. Помню, у меня даже была мысль: если я буду хорошо себя вести, я тоже стану похож на этих людей. Байкал, Восточные Саяны — это то, что надо видеть, здесь только одни эмоции. В интервью Александр более подробно рассказывает о Байкале и Восточных Саянах.
Денис: В 1991 году состоялся ваш первопроход на Чо-Ойю. Расскажите об этой экспедиции.
Александр: Для меня это была первая гималайская экспедиция и первый выезд за границу. Само слово «Чо-Ойю» означает «милость богов». Мы были воспитанниками советской школы: чтобы попасть в ту команду, мы два сезона проходили отбор, все стали Снежными барсами, все сходили сложные технические маршруты — на каждое место было по два-три претендента. Маршрут выбрал наш старший тренер Сергей Ефимов, легендарный человек. Мы прошли ту линию, которую до нас пытались пройти несколько иностранных экспедиций и не доходили. Прошло тридцать пять лет — и по нашему маршруту так больше никто и не поднялся. Но это восхождение осталось вехой не только в альпинизме, но и в жизни, мы все стали другими, там погиб мой очень близкий друг, и мы оставили его на горе.
Денис: Когда вы рассказываете это, у меня мурашки. Расскажите про дневник.
Александр: Мой друг Юра вёл совершенно уникальный дневник — тогда мы всё писали от руки, у каждого была книжечка с впечатлениями. Я был уверен, что его дневник остался внизу, в базовом лагере, а он оказался с ним, наверху. В прошлом году до Юры впервые дошла команда Васильева — та самая, что недавно вернулась с первопрохода на Манаслу. Я попросил ребят посмотреть в рюкзаке, сказал, в каком месте искать. И они нашли этот дневник. Он был исписан целиком, до самой корочки — последние фразы были уже на обложке, дневник был закончен. Когда я привёз его семье, прошло тридцать четыре года. Сыну Юры в момент гибели отца был всего год, сейчас ему тридцать пять — и на встречу он пришёл со своим полуторагодовалым сыном. Очень похож на отца. Я, наверное, до сих пор не осмыслил, что произошло: это как памятник, соединивший несколько поколений.
Денис: А каково было организовать собственную экспедицию в 90-е?
Александр: Главная сложность — денег было катастрофически мало. Мы делали ледобуры из титана, которого за границей ни у кого не было: находили трубки чуть ли не на свалках, вытачивали — и это была наша валюта. В Аргентине за два ледобура я купил дочери куклу Барби, которой в Союзе ещё не было. Я даже не понимал её ценность — а дома соседи по подъезду потом расписывали по дням, кто с этой куклой будет играть, дочка устраивала настоящий прокат. Такого снаряжения хватало, чтобы поправить материальное положение всей экспедиции. В те времена в Аргентину ездили только моряки, которые зарабатывали там деньги. А мы познавали мир через горы. Когда меня спрашивают, был ли я в Таиланде или в Египте, я первым делом спрашиваю: а там горы есть? Потому что в страну, где нет гор, я просто не езжу — какой смысл лежать на пляже.
Денис: В 1994 году вы руководили экспедицией на Эверест со стороны Тибета, но вершины тогда не достигли. Что вынудило вас развернуться?
Александр: Мы шли осенью, в муссоны, когда почти никто не ходит, и планировали идти без кислорода. Наша пятёрка добралась до 8500 и провела там две ночи. До вершины оставалось часов пять. Ужасный ураган: выходишь на гребень, а тебя просто сносит. Я руководитель, и я прекрасно понимал: если мы пойдём, кто-то из нас там может остаться. Допустить этого я не мог. Альпинист, который умеет не дойти до вершины сколько-то метров и вернуться, — это тоже практика: ты возвращаешься живым и в конце концов всё равно сделаешь свою гору, свой Эверест. Так и вышло — я взошёл на него через десять лет. А тогда у нас не было ни шерпов, ни спутникового телефона, ни прогноза погоды: мы просто смотрели на небо и видели, что происходит.
Денис: Для многих людей слова «прыжок с парашютом» и «северный полюс» в принципе не могут существовать в контексте одного предложения. Это правда, что вам не только удалось уместить их в одно предложение, но и осуществить?
Александр: Правда, и я благодарен судьбе. Прыгнуть с парашютом — мечта детства, а тут спрашивают: хочешь попасть на Северный полюс? Я говорю: а есть люди, которые не хотят? Но надо прыгать с парашютом. Две мечты в одном флаконе. Только прыгал я первый раз в жизни, сразу с вертолёта над полюсом. Когда дёрнул кольцо, парашют пролетел у меня между ног, и я понял, что прыгать-то не умею. Пришлось учиться — сейчас у меня больше семисот прыжков, я прыгал даже бейс-прыжки. Моя тренер, многократная чемпионка мира, говорила: «В какой-то момент вам станет без разницы, что в эту дверь выйти, что в дверь самолёта». Я не верил — а потом действительно стало без разницы. В альпинизме то же самое: идёшь постепенно, не переходишь грань своих возможностей — и готовность к экстремальной ситуации приходит сама.
Денис: Вы — действующий член правления Федерации альпинизма России. Чем вы там занимаетесь?
Александр: В правлении я уже один из ветеранов — вошёл в него, как переехал в Москву, где-то с 90-х. Представляю комиссию классического альпинизма — это тот альпинизм, где всегда есть вершина и до неё нужно дойти, со своими классами: снежно-ледовым, скальным, высотным, высотно-техническим, классом первопроходов. Это то, чем я занимаюсь всю жизнь. Главное, чего мы добивались, — чтобы альпинизм воспринимался как спорт: чтобы мы были не просто бородатые и немытые куда-то уходим и откуда-то возвращаемся, а спортсмены, которые участвуют в соревнованиях. А класс первопроходов я считаю одним из самых знаковых, потому что любое восхождение — это исследование. Когда ты идёшь на вершину, на которую никто не ходил, как ребята сейчас на Манаслу, это показатель, что наш альпинизм жив и работает.
Денис: Несколько лет назад силами вашей команды в России появился первый альплагерь, построенный в чистом поле с полного нуля — Кязи в горной Ингушетии. Откуда взялось название и почему именно Ингушетия?
Александр: В новейшей истории создание альпинистского лагеря — это действительно прецедент, мы его создали. В 17-м году мы приехали на чемпионат страны в техническом классе, увидели эту стену и были поражены: столько лет ездим по Кавказу и как-то мимо неё проезжали. Тогда там было маршрутов пятнадцать, а сейчас более шестидесяти, от единички до шестёрки. Мы называем это место стадионом — километр стены перепада. Сейчас, прямо сегодня, в лагере около девяноста человек. А название дал совет старейшин: лагерь стоит на земле рода Кадзоевых, и старейшины вынесли решение, что вершина должна называться Кязи. Оно уже стало брендовым. Самое ценное для нас — это круглогодичность. Пока во всех районах нашей необъятной Родины уже метёт, здесь высота небольшая, и учебные смены работают и зимой, и в межсезонье. И условия хорошие: асфальт приходит прямо в лагерь, всегда есть электричество, Wi-Fi, горячая вода. Полевые условия, но мы называем их со знаком плюс.
Денис: Почему в центре вашего лагеря стоит большой колокол? Как он там появился?
Александр: Это старая традиция советских лагерей — рында, по которой подают сигналы. И самое главное: когда альпинисты возвращаются с горы, весь лагерь обязательно выходит их встречать. Однажды друзья пришли к нам в лагерь и спросили: чего вам тут не хватает? Я говорю: мне не хватает рынды. Они тут же при мне звонят: колокол такого-то размера. Я говорю — а у нас два лагеря. «Значит, два колокола». И через месяц приехали два обалденных колокола — гудят так, что, я уверен, их слышно даже пограничникам. И я не сомневаюсь: будет у нас и третий лагерь, будет и третий колокол.
Денис: А ваша ближайшая личная спортивная цель?
Александр: Конечно, К2.
Денис: И напоследок: что бы вы посоветовали тем, кто только мечтает стать альпинистом?
Александр: Не нарушайте последовательность. Если собрался на категорийный маршрут — сначала стань альпинистом: приезжай в лагерь, пройди первый этап обучения, сходи зачётную гору. А если просто хочешь в горы — вопросов нет, иди. Потому что в горах ты в первую очередь увидишь то, что вокруг тебя, а самое главное — узнаешь новое о себе. Можешь ты это или не можешь, кто ты такой на самом деле — это порой важнее, чем преодолеть что-то физически. И понять это можно только там.
За сорок с лишним лет в горах Александр Яковенко собрал биографию, которой хватило бы на несколько жизней: первые советские Гималаи, развороты в шаге от вершины, прыжки на полюс и целый альплагерь, построенный в чистом поле. Но самым душещипательным в этом разговоре оказывается дневник, вернувшийся к сыну погибшего друга через тридцать четыре года, — и это понимание того, что вернуться домой важнее, чем дойти.
В полной версии больше — про Южную Америку, работу Федерации и лагеря Кавказа, про то, как звучит его голос, когда он вспоминает друзей и первые выезды за границу. Это тот разговор, который стоит послушать целиком.
Полный выпуск можно посмотреть здесь: Смотреть полный выпуск
«Безопасно открывать путь в большие горы. Развивать и поддерживать горное сообщество.»
Наш подход:
про людей, влюблённых в горы
Наши гости — горные гиды, альпинисты, Снежные Барсы, покорители Эвереста, трейлранеры и тренеры, спасатели, врачи, юристы и маркетологи в сфере экстремального туризма. Все те, для кого горы стали важнейшей частью их жизни.
Наш подкаст
честное кино о горах и людях
Показываем, как выглядят наши горные экспедиции изнутри. Главные герои - это вы!
Наше кино
Сложно
Очень сложно
Легко
